Военные у Дома Советов в Оренбурге

Потерянное детство: оренбурженка рассказала о том, как встречала отца с фронта

Прерванная молодость, испорченное детство… Историй людей, которые во время Великой Отечественной войны были еще детьми, можно собрать не в одну книгу. Причем написана она будет слезами.

Сейчас сложно поверить в то, что красивая и улыбчивая Мария Лудищева помнит ужасы и лишения военного времени. Она радушно встречает гостей, угощает свежеиспечёнными блинами, поддерживает любой разговор и, главное, улыбается.

Тень грусти на её лице появляется только когда разговор заходит о войне. Тогда, в далеком 1941 году, Марии Павловне было всего пять лет. В её памяти четко запечатлелось воспоминание о том, как провожали отца. Мария Павловна признается, что не совсем понимала, что происходит. Отец куда-то собирался, плакали мама, 14-летняя сестра, 9-летний брат. Всплакнула и маленькая Марья. Детское сердце подсказывало ей, что происходит что-то очень грустное и опасное.

Пустырь на улице Кирова служил местом общего сбора для отправки на фронт. Всех солдат переодевали в военную форму и отправляли эшелонами. Женщины рыдали, некоторые падали в обморок. Слезы на глазах были и у мамы Марии Павловны.

Уезжали бойцы в вагонах, предназначенных для перевозки скота. Места не хватало. Поэтому папу маленькой Марьи провожали три раза. После третьего похода на пустырь его забрали. И началась совсем другая жизнь, тяжелая.

Мария Лудищева
Мария Лудищева

Угля для печи не хватало. Корова, которая была практически единственной кормилицей семьи Марии Павловны, использовалась в качестве лошади. Мама запрягала её, и они ехали в лес за дровами. Хотя чапыжник сложно назвать дровами. Чтобы как-то согреться, из палок делали кизяки (смешивали с навозом, клали в специальный станочек, а получившиеся брикеты сушили). Этим и топили печь.

Жили бедно. Ни нормальной одежды, ни обуви. Мария Павловна вспоминает, что она ходила в прошитых войлочных тапочках. Теплой одежды не было. Зимой на улицу выходили только в случае крайней необходимости.

Остались и светлые воспоминания. Мария Павловна с теплотой вспоминает школу и свою первую учительницу Татьяну Семеновну. Фамилии её она не помнит, но помнит, что она всегда красила губы красной помадой. Наша героиня через всю жизнь пронесла твердое убеждение, что красивая женщина обязательно красит губы.

Любовь к первой учительнице позволяла не замечать, что занятия проходили в маленькой школе. Там всегда было очень холодно. Бумаги не было. Мария Павловна вспоминает, что она училась писать на старых газетах, между строк. Уже позже появились разлинованные тетради. В них учились чистописанию. Писали перьями и чернилами. Кстати, с чернилами были большие проблемы. Найти пригодные для использования было крайне сложно.

Но самое яркое воспоминание все же связано с 1945 годом.

— Мне тогда было лет десять. Вышла во двор за водой. Смотрю, идет мужчина. Я сразу поняла – это папа! Не знаю, как я его узнала. Что может запомнить пятилетний ребенок? Но я почувствовала, что это он, мой любимый и родной человек. Он тоже меня узнал, — со слезами на глазах рассказала Мария Павловна.

Отец нашей героини вернулся с войны весь израненный. Его буквально сшивали по частям. Мария Павловна говорит, что спина папы вся была белой – ткани отмирали.

По словам женщины, первое 9 Мая – это был поистине праздник со слезами на глазах. По всему Оренбургу слышался женский плач. Кто-то плакал от счастья: «Пришел, живой и невредимый». А кто-то с горечью осознавал: «Он не вернется».

 

Другие новости по теме

0 0 голос
Рейтинг статьи
Подписаться
Уведомить о
guest
0 комментариев
Межтекстовые Отзывы
Посмотреть все комментарии